2 марта 1917 года в Пскове произошло отречение императора Николая II от российского престола, было создано Временное правительство, которое возглавил князь Георгий Евгеньевич Львов. В России началась Февральская революция. Большинство граждан России встретили эти события с радостью. В газетах появились восторженные статьи-передовицы о грядущих новых и справедливых изменениях в стране. В Тюмени 5 марта на Базарной площади состоялся грандиозный парад войск, стоящих в городе. Сибирская торговая газета писала: «С раннего утра город был украшен флагами; толпы народа устремились на площадь, куда со всех концов города стягивались войска и которых в параде участвовало до 15 тысяч чел. Войска шли с развернутыми знаменами и музыкой. На площадь же к 12 часам дня стянулись группы рабочих, приказчиков, служащих железной дороги, корпорация служащих почты и телеграфа, учебные заведения – реальное училище, женская гимназия, коммерческое училище, высшие и начальные училища и т.д. Все корпорации и ученики имели красные флаги с надписями: «Да здравствует народное революционное правительство, единение армии с народом» и т.д. В 12 часов из приказчичьего клуба вышел в полном составе вр. исполнительный комитет… а также гласные думы. …Всего было на площади с войсками до 40 тыс. человек. Парад принимал председатель исполнительного комитета В. И. Колокольников. …Громкие, долго несмолкаемые «ура» было ответом на это поздравление».
Князь Г. Е. Львов, Глава Временного правительства, и Степан Иванович Колокольников, личный почетный гражданин, познакомились еще в 1906 году, будучи депутатами Государственной Думы Первого Созыва. Они оба входили во фракцию от партии кадетов. Разделяли либеральные взгляды. Считали, что принудительные меры ведут только к вооруженным столкновениям и репрессиям, насилие не допустимо. Близко дружили.
Пост Главы Временного правительства князь Георгий Евгеньевич Львов занимал менее пяти месяцев. «Я выхожу из состава Временного правительства и слагаю с себя обязанности министра председателя и министра внутренних дел. 8 июля 1917 года 3 часа». Уходя, князь Львов предложил заместить его как министра-председателя А. Ф. Керенским. Свое решение он объяснил словами: «В сущности, я ушел потому, что мне ничего не оставалось делать. Для того чтобы спасти положение, надо было бы разогнать Советы и стрелять в народ. Я не мог этого сделать».
После октябрьских событий 1917 года князь Львов уехал к своему другу Степану Ивановичу Колокольникову в Сибирь, в Тюмень. «Торговый дом И. П. Колокольникова. Наследники» и князь Г. Е. Львов планировали создать обширное торгово-промышленное предприятие в Сибири». Но в феврале 1918 года в Тюмень вошли Красные отряды под предводительством восемнадцатилетнего Михаила Запкуса. Началось с контрибуции, закончилось арестами, расстрелами, грабежами. 28 февраля 1918 года князь Львов был арестован. По странному совпадению в Тюмень в одно время приехали князь Г. В. Львов, князь А. В. Голицын, Н. С. Лопухин, надворный советник. Они были арестованы и отвезены в маленькую Екатеринбургскую тюрьму. Каждый день тюрьма пополнялась новыми арестантами: среди них были священники, офицеры, студенты, социалисты, враждебные коммунизму, приближенные и слуги императорской семьи. На следующий день они исчезали. Что это было? Заговор по освобождению Государя Николая II и его семьи. Или появлению группы именитых граждан, волею случая приехавших одновременно в Екатеринбург, придали видимость заговора для оправдания большевистских властей в расправе над царской семьей.
Стараниями адвокатов, действиями влиятельных людей в Москве и в Тюмени, князей Львова и Голицына, и Н. С. Лопухина удалось освободить из тюрьмы. В своей книге «Жизненный путь князя Георгия Евгеньевича Львова» Т. И. Полнер пишет, есть версия, что в освобождении князей Львова и Голицына участвовал В.И. Ленин. Якобы им была послана телеграмма с указанием освобождения арестованных в связи с тем, что они не представляют опасности. Телеграмму искали, но не нашли. Т. И. Полнер счел, что это была легенда. А вот Екатерина Антоновна Колокольникова в 1970 года в разговоре со своей сестрой Маргаритой Антоновной рассказывала, что телеграмма от Ленина была. Только телеграмма была поддельной. Эту подделку изготовили Степан и Виктор Колокольниковы вместе с заведующим тюменским телеграфом. Подделка и была предоставлена начальнику тюрьмы. Вряд ли бы Екатерина Антоновна могла сочинить такую историю. Слишком серьезным и честным человеком она была. Да, и опасно было о таком говорить. Может быть, это была не телеграмма, а записка. Но факт такой был.
В итоге узники были освобождены, им разрешили жить в Тюмени под надзором местного Совета, но без права выезда из города. Нарушив приказ, Колокольниковы увезли друзей из города сначала на свою заимку, затем в Омск. «Мы остановились в доме г-на Колокольникова, во дворе его огромного мукомольного завода. …В Омске была Ставка штаба Добровольческой армии и недавно созданное Сибирское правительство».
После отступления Красной армии под натиском армии адмирала А. В. Колчака из Тюмени, Колокольниковы вместе с князем Львовым, князем Голицыным и Н. С. Лопухиным вернулись в город. Поселились в доме Колокольниковых на Царской улице. Князь Голицын занялся врачебной практикой.
А князь Львов вместе со Степаном Ивановичем Колокольниковым, его женой Марией Николаевной и Н. С. Лопухиным по просьбе нового правительства уехали за границу. Они должны были попытаться привлечь внимание к новому государству. В Штабе Приамурского военного округа 14 сентября 1918 года в графе «Куда именно предполагается выехать за границу» князь Львов и супруги Колокольниковы указали: «Япония, Америка». Цель: «По поручению Сибирского правительства для снабжения Сибирской армии». Мария Николаевна целью поездки указала: «Личный секретарь князя Львова, знакомство с постановкой… дела в Америке».
3 октября 1919 года князь Львов и сопровождавшие его Колокольниковы прибыли в Йокогаму. Князь вел бесконечные переговоры с японскими министрами, крупными государственными и общественными деятелями. Степан Иванович встречался с промышленниками и своими давними партнерами, которые приобретали у Колокольниковых муку в огромных количествах. Но переговоры были прерваны. Япония соглашалась оказать военную помощь только в обмен на территории России.
18 октября князь Львов и супруги Колокольниковы отправились в Америку. На Америку возлагалась огромная надежда. Дело в том, что там уже имелось готовое оружие и снаряжение в счет когда-то предоставленных России кредитов. И они очень хорошо понимали, что именно от Америки зависела помощь и деятельность союзников. 21 ноября состоялась аудиенция князя Львова с президентом США Вильсоном. Американские чиновники были очень любезны, на словах обещали оказывать помощь и поддержку, организовывали банкеты, чествования, говорили сочувственные речи. Потом был Лондон, Париж. А потом пришло понимание, что никакие союзники не помогут. Степан Иванович Колокольников 18 ноября 1920 года пишет Обращение к русской интеллигенции: «Пора прозреть и понять какую жалкую роль мы играем, идя на поводу у темной преступной международной силы, и раз навсегда твердо решить, что все русское для нас, прежде всего. Здоровый эгоизм и здоровое национальное чувство – залог к успешному и справедливому разрешению, как вопросов своих собственных, так и мировых».
В Париже князь Львов возобновил работу Земгора, он стал председателем Объединенного комитета. Степан Иванович Колокольников полностью включился в работу по оказанию помощи беженцам. Были созданы комитеты Земгора в десятках странах Европы, Америки, Азии. Главной задачей считали создание самоокупающихся промышленных торговых предприятий, организацию медицинской и культурно-просветительской помощи, правовой поддержки, выдачу пособий, одежды, еды. Земгором было открыто множество школ и училищ. Дети русских эмигрантов должны были быть конкурентными с детьми той страны, в которой жили, но и не забывать и не терять свою русскую идентичность.
Колокольниковы Степан Иванович и Мария Николаевна переехали в Нью-Йорк и работали в американском отделении Земгора. Степан Иванович несколько раз приезжал после 1921 года в Россию и Казахстан. Он организовал поставки продуктов питания в центральную часть России для голодающих во время гражданской войны. Жертвовал свои личные деньги на помощь согражданам. Не забывал о своей семье, которая осталась в России. Степан Иванович отправлял деньги своей маме Марии Дмитриевне в Тюмень и брату Антону Ивановичу в Иркутск.
Екатерина Антоновна и Маргарита Антоновна вспоминали, что раз в месяц от Степана приходил денежный перевод и посылка с мукой, сахаром и конфетами. В 1920 годах в Нью-Йорке было организовано множество фирм, посредством которых и осуществлялись переводы с помощью для оставшихся в России родственников. И вплоть до 1930-х годов к ним достаточно благосклонно относились большевистские власти.
Последнее официальное письмо от Марии Николаевны пришло в Иркутск Колокольниковым в 1936 году. Тогда же был арестован Иннокентий Антонович, его обвинили в шпионаже и расстреляли. Но переписка не прервалась. Маргарита Антоновна и Мария Николаевна переписывались до 1963 года. Подруга Маргариты Антоновны Вера Алексеевна М. переехала в Ленинград. Ее брат работал в американском консульстве и помогал переправлять весточки. Маргарита Антоновна соблюдала строжайшую конспирацию. Когда получала письмо Марии Николаевны, вложенное в конверт письма от Веры Алексеевны, прочитав, сразу же сворачивала его кульком, ставила на перевернутое блюдечко и поджигала. Даже пепел растирала. Я спросила свою Бабусю, зачем она так делает. На что получила ответ: «Нельзя, чтобы кто-нибудь еще это прочитал, не рассказывай об этом никому!» Хорошо помню эти небольшие нестандартной формы листочки, исписанные мелким, убористым подчерком. А в 1972 году я была с мамой и сестрой в Ленинграде. Маргарита Антоновна попросила меня заехать к Вере Алексеевне и передать ей сувениры, коробочку конфет и письмо. Вера Алексеевна, милая и обаятельная, немного чопорная, питерская Дама. Прочитав письмо Маргариты Антоновны, она тут же свернула его кульком и сожгла на перевернутом блюдечке… Конечно, очень жаль, что эта переписка не сохранилась. Никаких секретов они не передавали, рассказывали о своей жизни, о здоровье, о том, кто умер и, кто родился. Несмотря на многочисленных знакомых, встречи с ними, Мария Николаевна была безмерно одинока, и эти весточки из дома были для нее очень дороги и важны.
Супруги Колокольниковы жили в Нью Йорке по адресу: S.E. Cor.St Ave and 180 th, New York. Степан Иванович много работал в Земгоре, развивал и собственный бизнес: вкладывал личные средства в акции предприятий, что приносило им существенный доход. Мария Николаевна ему помогала вести бухгалтерию.
В 1921 году Степан Иванович снова посетил Йокогаму. Он встретился со своим братом Виктором Ивановичем, который там жил с 1920 по 1922 гг. Братья занимались делами Земгора и планировали новое семейное предприятие в Маньчжурии: строительство и эксплуатацию элеваторов. Для этого были оформлены участки земли в аренду. Обсуждали и искали возможность эмиграции семьи Антона Ивановича в Харбин.
В 1923 году по делам Земгора Степан Иванович посетил Париж и Лондон. В 1924 году приезжал в Россию и Казахстан.
А 30 апреля 1925 года в Нью-Йорке, на Манхеттене, в квартире по адресу: Manhattan 541 W. 180th St. Степан Иванович Колокольников скоропостижно скончался, смерть была зарегистрирована клиникой Dr. Lloyds. Sanatorium Manhattan. Ему было всего 58 лет. Интересное совпадение: князь Георгий Евгеньевич Львов умер месяцем ранее, 7 марта 1925 года, в Булоне, пригороде Парижа.
Мария Николаевна очень тяжело переживала смерть мужа. Ее поддерживали друзья семьи. Среди них – Сергей Рахманинов, русский композитор, с ним она познакомилась еще в Московском Мариинском училище (Мариинский институт) Ведомства Императрицы Марии. Сергей Рахманинов работал в институте преподавателем музыки и даже написал для училища Гимн. А Мария Николаевна была студенткой. Семья художника Николая Константиновича Рериха всячески поддерживала Марию Николаевну. Зинаида Григорьевна Росдик, русская пианистка, которая возглавила в Нью-Йорке Музей Рериха, вела дневник, в котором частенько упоминается мадам Колокольникова. Николай Константинович пригасил Марию Николаевну поработать у него библиотекарем и бухгалтером.
В 1929 году в США началась великая депрессия. Обвалилась биржа. Стоимость Ценных бумаг рухнула. Солидные денежные средства, вложенные в акции Степаном Ивановичем, превратились в копейки. И для Марии Николаевны, как и для большинства эмигрантов, наступили тяжелые времена. Чтобы обеспечить себя, она очень много работала: библиотека, уроки с учениками, поездки сопровождающей переводчицей в другие города и страны. В документах Степана Ивановича остались расписки его должников, которые занимали у него деньги в 1924 году для открытия собственного дела. Мария Николаевна не могла уговорить их вернуть долг. И тогда она обратилась к известному адвокату Маргулиесу Мануилу Сергеевичу, проживающему в Париже.
М.С. Маргулиес. Российский общественно-политический деятель, доктор медицины, адвокат, юрист, публицист, предприниматель.
«Многоуважаемый Мануил Сергеевич! После смерти моего мужа Степана Ивановича Колокольникова, у меня остались документы – обязательства, выданные моему мужу г. Мирзой Асадуллаевым и Борисом Николаевичем Самойленко. По мнению американских адвокатов, абсолютно действительные. Сумма моего иска 2460$ по договору от 5 сентября 1924 года». Сейчас, в наше время, эта сумма кажется незначительной. Но в 1930-х годах в США за 1200$ можно было приобрести классический американский дом с четырьмя спальнями и небольшим двором. Марии Николаевне в 1929 году было уже 56 лет и, конечно, она волновалась за дальнейшую свою судьбу. В письме она указала свой адрес: 156 W 11 st New York City.
М.С. Маргулиес в ответном письме Марии Николаевне написал: «Многоуважаемая Мария Николаевна. Получил сегодня Ваше письмо от 25 сентября и сегодня же написал Асадуллаеву и Самойленко. Сомневаюсь, чтобы из переписки с ними что-либо вышло, т.к. я уже несколько лет не могу ничего получить с Самойленко по другому его обязательству».
В письме Маргулиес назвал сумму вознаграждения, она составила 25-35 % от суммы, полученной с ответчиков и расходы, которые придется понести по делу. Кем же были Мирза Асадуллаев и Борис Самойленко, должники Степана Ивановича Колокольникова, а потом его вдовы Марии Николаевны.
Мирза Шамси Асадуллаев (1875-1936). Сын известного нефтепромышленника Шамси Асадуллаева. Российский и азербайджанский промышленник, благотворитель и государственный деятель. Министр промышленности и торговли в третьем кабинете министров Азербайджанской Республики. Был членом парламента Азербайджанской Демократической Республики. В 1920 году эмигрировал. Поселился в Париже, где и жил до своей смерти. Скончался 14 апреля 1936 года.
Борис Николаевич Самойленко (1878-1936). Штабс-ротмистр лейб-гвардии Драгунского полка, председатель Минской губернской земской управы, редактор вестника Минского губернского земства. Участник Русско-Японской войны. С 1911 года назначен предводителем дворянства, почетным мировым судьей Новогрудского уезда, был председателем Минской губернской земской управы до революции 1917 года. После гражданской войны находился в эмиграции. Скончался 18 марта 1936 года в городе Вильжюифе, недалеко от Парижа.
В своем втором письме М.С. Маргулиесу от 5 октября 1929 года Мария Николаевна написала: «На Ваши условия ведения дела… согласна». Она выслала копии запрошенных Маргулиесом документов, в том числе копию завещания Степана Ивановича. А в конце письма приписка: «Мне сейчас приходиться работать так много, что минутами кажется, что вот-вот сил моих больше не хватит на такую работу». В письмах Маргулиесу Мария Николаевна сообщает, что она «случайно попала в Европу, по просьбе одной из учениц сопровождать ее». Несколько дней они провели в Лондоне, проживая в Bradford House, 28/20 Montague street, Russell Square, а затем приехали в Париж и поселились в Hotel Beausejour, 99 Rue Ranelagh. В Париже Мария Николаевна лично встретилась с адвокатом Маргулиесом.
Отрывок из письма Мануила Маргулиеса к бывшему штабс-ротмирсту лейб-гвардии, бывшему председателю Минской губернской земской управы Б. Н. Самойленко: «Не могли бы Вы сообщить мне… располагает ли г. Асадуллаев средствами для уплаты долга. Позвольте… напомнить Вам, что до сих пор Вами не уплачено ни одного цента другой вдове, г-же Альперович. Я вынужден в защиту ея интересов перейти к наступлению, т.к. четырехлетнее ожидание добровольной уплаты с Вашей стороны хотя бы небольшой суммы не дало никаких результатов. Я получил десять месяцев тому назад письмо от Б. Э. Нольде с указанием, что по долгу Вам Рижского завода ничего не получено. С тех пор я никаких сведений не имею. Между тем, бывший здесь присяжный поверенный А. Д. Марголин сообщил мне, что вдова Альперовича находится в крайне тяжелых обстоятельствах. Жду от Вас ответа с указанием, когда Вы рассчитываете уплатить что-либо вдовам Альперовича и Колокольниковой. С совершенным почтением». В архивном деле нет информации о результатах работы адвоката. Но так как Мария Николаевна после 1932 года не бедствовала, хочется надеяться, что должники с ней рассчитались. Да и Виктор Иванович, обустроившись в Харбине, отправлял ей денежные переводы.
Очень интересное упоминание о Марии Николаевне я нашла в книге C. О. Кузнецова «Строгановы. 500 лет роду. Выше только цари». Строгановы, будучи в эмиграции в Нью-Йорке проводили, «сибирские обеды в Америке». В книге приведены фотографии меню и списка гостей обеда, который состоялся 3 июня 1932 года. В списке гостей значатся: кн. Г. А. Щербатов, В. П. Родзянко, кн. П. А. Чавчавадзе, светлый кн. В. Д. Голицын, Мария Николаевна Колокольникова. Рядом с ее именем сделана приписка: «недавно найденный потомок Ермака Тимофеевича».
Мария Николаевна прожила долгую жизнь. Она умерла в Нью-Йорке в возрасте 91 года, в 1964 году. Похоронена вместе со Степаном Ивановичем на кладбище Mount Olivet Cemetery в Нью-Йорке.
