«С большим трудом, увязая буквально на каждом шагу, мы добрались до Тюмени. Нам сразу же объявили, что мы здесь надолго. Необходимо было отбыть здесь «весновку», то есть дождаться наступления нового времени года. Реки начинали подниматься, и никакие коммуникации были невозможны. Тура, на которой стоит Тюмень, уже широко разлилась. Поэтому мы прожили здесь около семи недель. Еще до нас здесь остановилась партия ссыльных, а всего за это время в Тюмени собралось шесть партий польских ссыльных, в общей сложности около 3000 человек.
…Повсюду слышался польский выговор, обращавший на себя внимание прохожих на улицах. Мы получили большую свободу. Хотя этапная тюрьма была очень просторной, светлой и чистой, любой из нас мог арендовать квартиру в городе. Поэтому изгнанники рассеялись по всей Тюмени. Жизнь здесь была очень дешевой. Все продукты продавались за бесценок. Изобилие огромных рыб. Тюмень тогда уже была большим городом... На каждом шагу были кожевенные заводы и ветряные мельницы. Эти ветряки, перемалывающие кору, с движущимися шелестящими крыльями придают городу удивительный вид» (А. Свенторжецкий, 1865. Большое городище. 2019. №. 5-7. С. 241-242; Большое городище. 2018. № 4-5. С. 262-266).
«После Бутырки это была самая крупная из всех попадавшихся нам на пути тюрем. Здесь скоплялись, иногда даже зимовали, партии ссыльных, направляемых в глубь Сибири. Летом их сажали на баржи и отправляли вниз по рекам Туре, Тоболу, Иртышу до впадения в Обь, а потом по Оби вверх до Томска, самого крупного города этой части края, резиденции генерал-губернатора Западной Сибири. В Тюмени мы провели три дня. Пребывание там было довольно неприятно. Мы успели уже отвыкнуть от тюремного режима, тесноты, насекомых, заключения в камерах. Уже во время приема партии мы почувствовали «новое веяние». Утомленных дорогой, голодных продержали нас на ногах в течение нескольких часов на тюремном дворе, где специальная «тройка» тщательно проверяла, расспрашивая каждого подробно, наши «статейные списки», внимательно рассматривала наши фотографии, проверяла прочность кандалов, перетряхивала наши вещи…
…Баржа, на которой мы поплыли из Тюмени, была похожа на прежнюю, может быть, немного поменьше, немного грязнее той. На ней вернулся прежний распорядок жизни, но не вернулось уже прежнее настроение. Не помогли ни песни, ни чудные ландшафты гористых и лесистых берегов, развертывавшиеся перед нашими глазами вдоль рек, по которым плыла наша баржа. Прежде всего, ограничили время нашего пребывания на палубе; как только наступали сумерки, нас безжалостно гнали в каюту, а сумерки наступали все раньше и раньше по мере того, как мы продвигались к северу» (В. Серошевский, 1879. Большое городище. 2016. № 3. С. 252-253).
«Так мы приехали в Тюмень. В этом городе находился знаменитый Приказ о ссыльных, распределявший ссыльных по местам Западной Сибири. Нас подвезли на площадь перед большой тюрьмой, и здесь мы имели удовольствие увидеть часть нашей первой партии: из-за решеток выглянул сначала прапорщик Верещагин, потом Кожухов, Швецов, Анненский. Между площадью и тюрьмой начался оживленный обмен приветствий и разговоров, в котором скоро приняла участие и посторонняя толпа... Скоро, однако, оказалось, что нас здесь не остановят. Отобрали человек двадцать, оставляемых в Западной Сибири, а остальных на пристани уже ждала баржа, в которой нам предстояло по Туре спуститься в Тобол и Иртыш. Миновав Тобольск, наша баржа стала подыматься на север по Иртышу, и чудесные виды Волги и Камы сменили для нас унылые берега сибирских рек с редкими поселениями» (В. Короленко, 1880. Большое городище. 2014. № 1. С. 141-142).
«Из Тюмени нам, отправленным на северо-восток, предстояло в описываемое время совершить продолжительное путешествие водным путем; по Туре, на которой стоит Тюмень… и до… Томи, на каковой и находится город Томск. Нам, таким образом, нужно было сделать более 3000 верст и пробыть на воде около двух недель… Мы вновь разместились в двух каютах арестантской баржи, буксируемой пароходом. Плавание по… сибирским рекам не представляло особенного интереса. Несмотря на июнь месяц, ничто кругом не напоминало наступления весны, и местами попадались еще плывшие вниз льдины, а по вечерам бывало даже довольно холодно. Перед нашими глазами расстилалась водная поверхность, нередко скрывавшая берега, что обусловливалось весенним разливом. Кругом все было пустынно и мертво; на громадных пространствах часто не видно было ни малейших признаков человеческого существования… Несколько раз пароход приставал к берегу для нагрузки дров или к двум-трем пристаням, бывшим на всем нашем обширном пути. Тогда на жалких своих яликах подплывали к нашей барже остяки и предлагали нам за бесценок рыбу. Кроме Тобольска, нам на этом огромном пути встретились еще лишь два населенных пункта, носившие названия городов, – Сургут и Нарым...» (Л. Дейч, 1885. Большое городище. 2014. №1. С. 182-186).
«Подойдя к реке Туре, мы увидели у пристани пароход с арестантской баржей такого же устройства и такой же величины, как в Нижнем… Затем стали пускать арестантов по категориям, но дворян вперед. Полагая, что и на этой барже имеется отдельная каюта для дворян, и рассчитывая, что партионный начальник не станет теперь снова поверять статейные списки, я также вышел вперед и присоединился к кучке привилегированных. Офицер приказал отвести нас в первый нумер. Этот последний оказался обыкновенной арестантской каютой под палубой, с маленькими окошечками. Он отличался от других номеров только тем, что был меньших размеров и рассчитан на 100 человек. Вскоре в наш номер стали пускать и других арестантов, и он быстро наполнился. Вся привилегия дворян заключалась, таким образом, в том, что их пустили в этот номер раньше, так что они могли выбрать места посвободнее. Была, впрочем, на этой барже одна особенность. На ней находилась лавочка, содержимая конвойным унтер-офицером, в которой арестанты обязательно должны были покупать все то, что им необходимо было в дороге, сверх положенного от казны, причем на пристанях торговок с припасами на баржу не пускали. Эта монополия, вероятно, была весьма выгодна унтер-офицеру, но вряд ли это было удобно для арестантов, которые в продолжение девяти суток обязаны были покупать только то, что продавалось в лавочке» (А. Ковнер, 1885. Большое городище. 2016. № 3. С. 233-234).